"Непрямая" война, — объясняет автор Натан Дубовицкий, — то, как государства, скорее всего, будут воевать друг с другом в будущем, если уже не начали". Отдельные регионы и города будут формировать временные коалиции, чтобы разделиться в разгар войны и найти новых союзников, — пишет The Economist.
Преимущество такого подхода заключается в "правдоподобном отрицании", — объясняет Дмитрий Горенбург из CNA Corporation, исследовательского центра по вопросам политики и безопасности. Прежде всего, это помогает России избегать нового витка американских и европейских санкций, направленных не только на частных лиц, но на целые отрасли. Нынешние санкции и опасения дальнейших, уже возымели "охлаждающее действие" на инвестиции (согласно информации МВФ, который сейчас заявляет, что коэффициент роста ВВП России в этом году окажется на 0). Мутная и путанная непрямая война Путина в Украине также осложняет западную дипломатию, разделяя мнения и создавая больше трудностей в достижении консенсуса.
В действительности, Путину хотелось бы видеть конфликт нужного размера: достаточно большой, чтобы заставить Порошенко пойти на уступки, но не настолько большой, чтобы втянуть Россию или заставить ее поддерживать украинские восточные регионы. Как объясняет Горенбург, Путин будет способствовать отправке российского оружия, боевиков и денег, с целью удостовериться, что "восстание не подавлено, но при минимальных возможных усилиях".
Явный интерес Путина в цикле "началось-закончилось" из перемирий и переговоров предполагает, что он бы хотел законсервировать конфликт в рамках региона, легитимизировав так называемую народную республику Донецк и Луганск, и расширив роли командиров боевиков, готовых следовать приказам Москвы. Такая война —колебание между открытыми боевыми действиями и политическими переговорами, но без окончательного разрешения — напоминает другие замороженные конфликты на территории бывшего Советского Союза. В Абхазии, Южной Осетии и Приднестровье, нерешенные но, в большинстве своем, бескровные конфликты служат ограничителями грузинского и молдавского правительства, а также остаются встроенным рычагом для вмешательства России.
Путин может лелеять что-то похожее для восточной Украины. Но эти более ранние конфликты отличаются в одном важном аспекте: они основаны на подлинных, глубоко пережитых этнических и религиозных разногласиях. И хотя многие русскоговорящие в Донецке и Луганске обижаются на Киев и хотели бы пользоваться большей автономией, такое балканского типа разделение в действительности в Украине отсутствует.
Более вероятным исходом может стать власть полевых командиров, или рост власти тех, кто в своей позиции опирается не на идеологию, а на "силу и покровительство", — объясняет Кимберли Мартен из Колумбийского университета. Полевые командиры, — по словам Мартен, — используют силу и взятки, чтобы установить контроль над территорией и финансовыми потоками — такого рода неформальную политику Москва знает хорошо. В зонах конфликтов, как на востоке Украины, обладающий доступом к ресурсам естественно видит рост своего влияния. Привилегированные посредники Кремля — люди, такие как Александр Бородай, российский менеджер по связям с общественностью и политический консультант, ставший теперь премьер-министром Донецкой "народной республики" — стали еще более известными […]
