Парламент Черногории в пятницу ратифицировал соглашение о присоединении страны к Североатлантическому альянсу. В самой Черногории это решение не пользуется всеобщей поддержкой населения и политических элит, а в Москве вызвало предсказуемое раздражение, а вместе с ним и запрет на импорт вина из Черногории "по санитарным соображениям". Очевидно, что армия Черногории численностью в несколько тысяч человек вряд ли заметно увеличит боеспособность сил альянса. Однако политические последствия очередного расширения НАТО могут вызвать активное сопротивление Москвы, что в нынешних условиях вряд ли укрепит европейскую безопасность. Будет ли меняться баланс сил в Европе? Обозреватель Би-би-си Михаил Смотряев беседовал с профессором Международного института исследования проблем мира в Осло Павлом Баевым и директором программы "Россия в глобальном и региональном контексте" Финского института международных отношений Аркадием Мошесом.
Павел Баев: На балансе сил в Европе вступление Черногории в НАТО никак не скажется. Происходящее, скорее, значимо с точки зрения символики. НАТО продолжает расширяться, альянс остается привлекательным даже для таких стран, как Черногория, где пророссийские симпатии имеют давние корни, – вот с этим фактом России очень трудно примириться. Не то, что НАТО продолжает коварно расширяться и приближаться к нашим границам, а то, что эти страны настойчиво требуют вступления в альянс и работают над этим, проводят необходимые реформы – вот это очень трудно вписать в те представления о европейской безопасности, которые доминируют сейчас в России.
Аркадий Мошес: Хотя действительно военная расстановка сил вряд ли каким-то образом поменяется, в военно-политическом плане нужно признать, что вступление Черногории в НАТО – это такой сигнал миру, что альянс все еще жив, что он сохраняет динамизм, и в определенном смысле не утратил полностью вкус к расширению, хотя и обобщать это, безусловно, не нужно. Это такая "розочка на торте" которая будет предложена к майскому саммиту НАТО. И тот факт, что Москва отреагировала так, как она отреагировала, говорит о том, что сигнал этот принят, и значение произошедшего признано. Каковы будут дальнейшие последствия и реакция – судить трудно. Честно говоря, мне кажется, что вряд ли было бы рациональным идти на какой-то материальный ответ, выстраивать какую-то осязаемую линию военно-политической реакции на вступление Черногории в НАТО, потому что расстановка сил от этого не меняется. И в нынешних условиях, когда российско-западный конфликт и так достиг очень высокого градуса, наверно, обострять его и нет большого смысла. Но с другой стороны, мы видим что риторика Москвы, не только в адрес Черногории, но и в целом касающаяся оценки угроз, на официальном уровне тоже накаляется, поэтому каких-то символических ответов исключать нельзя, хотя я не думаю, что они вероятны.
Би-би-си: Это альянс настолько привлекательный, или Россию так сильно опасаются?
Павел Баев: Я не думаю, что для Черногории страх перед Россией является определяющим. Ситуация на Балканах имеет свою динамику в том, что касается НАТО, Россия здесь вообще фактор второстепенный. Это только глядя из Москвы кажется, что все, что происходит в мире, так или иначе завязано на российские интересы. А для таких стран, как Македония – тоже кандидата в члены НАТО, – или Черногория, балканские проблемы и конфликты имеют другое измерение. Конфликты, конечно, были тяжелые, оставили по себе недобрую память и груз нерешенных проблем, в особенности в Боснии. Поэтому для этих стран вступление в НАТО важно в контексте проблем собственной безопасности, а вовсе не потому, что они хотят примкнуть к какой-то антироссийской коалиции.
Аркадий Мошес: Я думаю, что вступление Черногории в НАТО – это мера запоздалая, это альянс платит свои долги балканским странам. Согласитесь, выглядит странно, когда все соседи, включая Албанию, уже члены альянса, а Черногория была внесена в какой-то отдельный список. В том, что касается и НАТО, и даже расширения Европейского союза, западные столицы говорят, что обещание расширения, когда-то данное западным Балканам, будет выполнено.
Би-би-си: Принимая во внимание историю 90-х годов, способен ли альянс сегодня выступить регулятором балканского конфликта? Ведь в какой-то момент едва ли не все стороны, принимавшие в нем участие, окажутся членами НАТО…
Павел Баев: Действительно, за рамками альянса остается только Сербия, которая, конечно, очень важный элемент балканского противостояния. Но я думаю, все участники этого "балканского концерта" сейчас понимают, что НАТО, по большому счету, является второстепенной организацией в обеспечении их безопасности – главная роль в этом принадлежит Европейскому союзу. Он несет основную тяжесть работы по реконструкции, по восстановлению, по реформам в большинстве балканских стран. Эти отношения гораздо важнее. Я думаю, и в российском представлении о том, как устроена большая европейская система безопасности, мнение о роли Европейского союза потихоньку меняется. Раньше в Москве бытовало мнение, что расширение НАТО – это ужасно, а расширение ЕС – это, в общем-то, нормальный процесс, против которого Россия не возражает. Перелом в этом отношении произошел в момент начала украинского кризиса: подписание Украиной соглашения об ассоциации с ЕС для России оказалось неприемлемым. Разумеется, к НАТО это никакого отношения не имело, но оказалось "спусковым крючком" кризиса. На Балканах ситуация в чем-то схожая. По счастью, никто больше не думает о том, чтобы вернуться к силовым методам в политике, и роль НАТО уже поэтому оказывается второстепенной, но для всех крайне важно позиционирование по отношению к основной структуре, занятой реконструкцией на Балканах – это Европейский союз.
Би-би-си: Но ведь с военной точки зрения Евросоюз предложить ничего не может. И если в Черногории больше думают о неких абстрактных внешних врагах, от которых надо защищаться, или о том, что внутри альянса столкновения между его членами вряд ли возможны, то в странах Балтии или в Польше точно знают, откуда приедут танки и какого цвета на них будут звезды… Лет 15 назад было принято много говорить о том, что НАТО как инструмент утрачивает значение, но с тех пор ситуация радикально изменилась.
Павел Баев: Для кого-то изменилась, а для кого-то – не очень. Конечно, ситуация на прибалтийском театре радикально отличается от того, что было четыре года назад. Но я не уверен, что такие же радикальные различия имеют место на Балканах. Для них украинский кризис – это, скорее, периферийная проблема, выходящая за рамки непосредственных вызовов безопасности, с которыми сталкиваются балканские страны. Гораздо большие изменения произошли в черноморском регионе, но и здесь центральной проблемой являются взаимоотношения Турции с НАТО. Членство Турции в альянсе означало фактически евроинтеграцию турецких офицеров, которые активно работали во всех структурах НАТО, а сегодня вдруг столкнулись с тем, что военные оказались под подозрением, многие из них вынуждены просить политического убежища. И вступление Черногории в очередной раз продемонстрировало, что альянс жив-здоров и продолжает оставаться привлекательным партнером.
Би-би-си: В таком случае вступление в НАТО какого-то балканского государства, про которое известно лишь, что у многих российских граждан там есть собственность, не должно сильно повлиять на повестку дня в Москве?
Павел Баев: Думаю, что нет. Для России разумной политической линией было бы оставить эту проблему в покое, поскольку смысла раздувать ее все равно нет. Другое дело, как это воспринимается теми россиянами, у которых там собственность, которые ездят туда отдыхать: теперь это – вражеская территория? Эта, в значительной мере воображаемая, проблема влияния России на Балканах, проблема "славянского братства" в определенной мере включает Черногорию, которая воспринимается как дружественное государство. Россиянам тут удобно и комфортно, они не испытывают по отношению к себе раздражения и враждебных чувств – и вдруг эта страна настойчиво стремится стать членом НАТО! Возникает когнитивный диссонанс: как такое вообще совмещается с образом НАТО, сложившимся в головах у многих россиян. Для российской внешней политики педалировать эту проблему сейчас весьма невыгодно. С точки зрения отношений России с НАТО гораздо более важная проблема – это Турция. Она сейчас чувствует себя в альянсе крайне неуютно, и для России тут есть, хотя бы теоретически, возможности на этих сложностях сыграть. В случае с Черногорией никаких возможных дипломатических и иных выгод не просматривается. Попытки Москвы встать в позу по этому вопросу не помогут ни в отношениях с европейскими соседями, ни в отношениях со странами, дружественными или союзными России, как, например, Армения или Беларусь.
Аркадий Мошес: Что касается Турции, проблема здесь более серьезная и глубокая, она охватывает как политические, так и собственно военные аспекты. Но у меня нет впечатления, что западные столицы прорисовывают себе перспективу, когда в результате сильного давления Турция может пойти на какой-то серьезный, глубинный, тем более военно-политический альянс с Москвой. Все понимают, что Турция – это крупная страна, она балансирует, здесь будут свои взлеты и падения, но вряд ли кто-то расценивает ситуацию как угрожающую, которая в итоге приведет к военно-политическому союзу между Москвой и Анкарой.
Би-би-си: К вопросу о расширении: оно в той или иной форме было обещано некоторым постсоветским странам, в частности, Грузии. Но предположить присоединение Грузии к НАТО в скором времени, мне думается, положительно невозможно.
Аркадий Мошес: Во-первых, Черногория – не постсоветская страна. И реальный потенциал послужить провокацией для России у Черногории все-таки невелик. Вдобавок страны, проходившие через формализованный процесс, выполнение планов по подготовке к членству – это все-таки одна категория, а страны, которые пусть и делали все то же самое, но не в рамках планов по подготовке к членству, а по планам какого-нибудь индивидуализированного партнерства относятся к совсем другой категории. На мой взгляд, реального аппетита предоставлять членство, или даже перспективу членства в НАТО постсоветским странам типа Грузии и Украины у альянса нет, да и не было никогда. Собственно, это было записано в решениях Бухарестского саммита 2008 года, это был такой компромисс, который тогда казался элегантным дипломатическим выходом из ситуации, а в реальности, конечно, таковым не являлся. Возможно, более четкая, хотя и менее дипломатичная позиция (как в одну, так и в другую сторону), тогда могла бы сыграть положительную роль. Я думаю, реальной перспективы расширения НАТО на постсоветском пространстве на сегодняшний момент не существует. Но это не означает, что этим жупелом не будут размахивать в Москве.
Би-би-си: А насколько ситуацию "считывают" в Москве? Не кажется ли вам, что, отказывая постсоветским странам даже в перспективе членства в НАТО, альянс неявным и несильным образом подталкивает их в зону влияния Москвы?
Аркадий Мошес: Я с этим не соглашусь. В случае с Грузией мы видим уже в течение какого-то количества лет, целенаправленный поиск площадок для экономического взаимодействия, это уже дало свои результаты, но это не означает изменения официальной позиции. Да и в сущностном плане желание стать участником именно западной системы безопасности, получить полноценные западные гарантии никуда не уходит. Здесь многое будет зависеть от того, насколько и Москва, и Запад будут ставить вопрос о расширении НАТО в центр повестки дня. Запад этого делать не будет, Москва, мне кажется, тоже на практике будет проявлять осторожность и умеренность в этом вопросе. Но страны вроде Грузии не поменяют перечень целей своей внешней политики, по крайней мере, в обозримой перспективе. Что касается Украины, то, пока существует конфликт на востоке, рассуждать даже о теоретической перспективе членства не приходится, но с другой стороны, Украину мобилизуют сегодня на те действия, которые она осуществляет во внешней политике, не какие-то абстрактные вещи, записанные в тех или иных документах.
